Псков.
Уральская трактовка классической «Пиковой дамы» порвала псковскую публику. Пополам….

В Пскове продолжается XXIV Пушкинский театральный фестиваль. Корреспондент «ГЛАВНОГО РЕГИОНАЛЬНОГО» попытался осмыслить одну из главных тенденций современного русского театра

Если театр начинается с вешалки, то театральный фестиваль — с первого спектакля. Вот почему на «Пиковую даму» от Коляда-театра (Екатеринбург) сбежался практические весь город, а точнее те, кого в тот день смог вместить Академический театр имени Пушкина. Говорю не с чужих слов, а потому что сам присутствовал на этом в некотором смысле историческом мероприятии. Перед тем, как поднялся занавес, к залу обратился Дмитрий Месхиев, директор Псковского театрально-концертного объединения, который заявил, что организаторы теафорума решили представить на суд зрителям всё новое и самое свежее, что удалось обнаружить на отечественных подмостках. Потом вышел режиссер спектакля Николай Коляда. Он предупредил, что «все будет хорошо», что «можно смеяться, когда захочется», а потом процитировал Григория Горина, сказав, что «самые глупые вещи на свете делаются с серьезными лицами». Однако, посмотрев первое действие (1 час 40 минут), многим зрителям стало не до смеха. Впрочем, все по порядку…

«Крафиня капут!»

Сначала на сцену вышла симпатичная девушка и, укрывшись зонтиком, долго пела какой-то городской романс – музыка народная, слова не Пушкина. Потом актеры (мужчина в цветастых юбках, а женщины в посконном и домотканом) начали по-немецки считать. Когда они дошли до десяти, из зала, стараясь не шуметь, вышел «живой классик». Вслед за ним (после millionen) отравился в гардероб известный художник, чей эстетический вкус для многих – как новаторов, так и консерваторов — является своего рода эталоном. После них, в полголоса матерясь, на выход потянулись зрители попроще. Надо полагать, что авторы последующих восторженных рецензий ничего этого не видели, потому что (по собственному признанию) уснули во время первого действия, и повод закемарить был. Герман в нелепом тулупе и валенках (такими обычно представляли фашистов в советских киноагитках времен войны), явно чувствуя себя лишним на этом празднике жизни, время от времени обращался к толпе гусар: «Крафиня капут!». Становилось ясно, что автор спектакля в творческих муках не носился с пушкинским текстом, как с писаной торбой. В антракте массовый исход из театра продолжился. Жаль, потому что граждане пропустили самое главное – так сказать, кульминацию. А именно, как Герман, оказавшись уже в психиатрической больнице, кончает, сидя под одеялом. В самом деле, зрелище редкое – так недалеко и до катарсиса, плавно переходящего в эллипс, хотя в дворянской среде (Пушкин ее описывал – для справки) рукоблудие и тогда (и сейчас) не считалось достойным занятием. С другой стороны: что с психа взять? Тем не менее в наше вывернутое наизнанку время эта «художественная находка» и другие изыски «Пиковой дамы» с Урала, которые мы тут перечислять не будем, стали темой для бурных обсуждений. В конечном итоге мнения разделились. Кто-то чертыхался, жалея потраченных на билеты денег, а кто-то в восторге признался, что «драматург – солнце» «приподнял веки псковичам», которые по глупости да по наивности по-мещански продолжаются восторгаться какими-то заплесневелыми «соседями» от главрежа Кладько. Другой критик тоже с пониманием отнесся к режиссерской концепции, обосновав свою позицию тем, что в театре можно все. Ну можно так можно… В следующий раз не следует удивляться, когда на сцену выйдет какой-нибудь вуайерист в плаще на голое тело и, выкрикивая пронзительное «пока свободою горим, пока сердца для чести живы…», наглядно продемонстрирует, чем мальчик отличается от девочки. В принципе, можно представить и этот «компот», но с одним условием: присутствие на сцене пободного рода «искусства» — то, что ниже пояса, необходимо доказать. Чтобы зритель поверил: должно быть так, а не иначе! Однако на этот раз от «доказательств» автор спектакля как-то уклонился, предложив зрителю самому додумывать, что бы это значило? Например, банки с разноцветной мыльной пеной. С ними бегали по сцене все два действия, поливая, в том числе графиню, потом Лизу с Германом, пока кто-то из эстетов не предположил, что это волшебная жидкость должна подарить графине молодость. Сперма, что ли?

Ниже пояса

Впрочем, как уже было сказано выше, практически все рецензии на спектакль Коляда-театра оказались восторженными. А всем, кто скоропостижно убежал после первого действия, их авторы рекомендовали не хватать билеты без разбору, а интересоваться, куда навострили лыжи. Ценный совет, потому что, глянув на сайт Пушкинского фестиваля, многие потом поняли: маху дали! Устроители фестиваля прямо написали: их цель представить основные тенденции современного русского театра. Так и оказалось… Ни громких имен, ни знаменитых коллективов, потому что «представление тенденций» — процесс сам по себе малобюджетный, где нет места для звезд, а есть один миманс и голая режиссерская концепция. В самом деле, разве можно представить того же Евгения Миронова или другого артиста с именем, играющих голую «тенденцию»? В нашем случае Германа. А театральному молодняку – все трын-трава, он с удовольствием усаживается на горшок, тужится и… делает то, что говорит мастер. Не мною придумано, что театр принято считать институтом рефлексии. Идеальным зрителем в таком случае можно признать Васисуалия Лоханкина. Окажись в день премьеры фестиваля в зале, он бы тоже, наверное, задался вопросом: а может быть, «уральское» осмысление Пушкина и есть кондовая правда жизни, она же посконная и домотканая? Впрочем, таковых в городе оказалось не так много. Большинство все-таки склонно не доверять новациям, что и продемонстрировало ногами после первого акта. К тому же публика вправе задать вопрос: а почему бы режиссеру не построить свое драматическое пространство, не изобрести свои законы жанра. Не трогая классика, доказать, что ты сам способен вызвать у зрителя эмоции и сопереживания не меньшего накала, чем проза Александра Сергеевича. Однако родовые тенденции возобладали над здравым смыслом, и главный «русский театральный тренд» пошел по пути наименьшего сопротивления — к низу. Что потом удивляться, когда в Гоголь-центре Коробочка недвусмысленно расстегивает Чичикову ширинку на брюках, у нас Герман, скажем деликатно, тоже шалит. Увы, но «начинания, вознесшиеся мощно», свелись к анализу физиологических отправлений сценических героев. Как видно, без подчеркнутого внимания к тому, что ниже пояса, спектакль теперь не работает. Коммерчески не выстреливает…

Впрочем, не будем торопить события – фестиваль-то продолжается. И может быть, конфуз с «Пиковой дамой» не есть тенденция, а всего лишь штрих, который омрачил, но не испортил псковскую театральную обедню? Короче, доживем до понедельника (12 февраля), когда состоится последний спектакль теафорума, а потом уж разберемся до конца что к чему…

 

Главный региональный
Оставить комментарий